 |
|
Симоне нельзя стоять здесь и смотреть на беженцев, она поворачивается и быстрой стремительной походкой идет в город. Вот она уже в ..
Лион Фейхтвангер (Lion Feuchtwanger)
«Симона»
На этом мои объяснения кончены. Спокойной ночи, господа!" И К. повернулся к печке. "Землемер?" -- услышал он чей..
Франц Кафка (Franz Kafka)
«Замок»
лице Мон-Сени, возвращаясь в гостиницу на Монмартре, в гостиницу "Рома", например, или в "Альсина", или в "Террас" на улице Клиньянкур, - и сохранившиеся у меня мим..
Патрик Модиано (Patrick Modiano)
«Дора Брюдер»
Другие книги автора:
Тоталитарное государство. Танки в 1968 году. Эмиграция. Обычный человек. Его радости и печали. Чувственность. Секс. Карнавал. Мужчина и Женщина. Милан Кундера раз и навсегда выбрал эти темы, они проходят через все его произведения, поэтому удивляться их присутствию в "Неведении", последнем романе писателя, не приходится. Между тем, "Неведение" - бесспорно один из лучших романов Кундеры. В нем он достиг небывалой точности и лаконизма. Это своеобразная и, как всегда, циничная формула жизни, протягивающая мост от иронического бурлеска "Шутки" к умозрительной суховатости "Неспешности" и "Подлинности".
Первоначальная зацепка "Неведения" - миф об эмиграции и ностальгии. Миф о родимых березках и Одиссее. Миф о страдальчестве эмигрантов и радости возвращения. Кундера циник, ему претит слюнявая сентиментальность в любом виде. Была Пенелопа и была Калипсо. О первой говорят постоянно, о второй - почти никогда. На чьей стороне Кундера - понятно любому, кто его читал. Ведь Калипсо - это смех, секс и радость, а Пенелопа - забвение "со слезами на глазах", идеализация несуществующей любви, эти чертовы "родимые березки".
Название романа восходит к каталонскому корню слова "ностальгия". Быть в ностальгии по-каталонски родственно словам быть в неведении, не знать. Эмигрантская ностальгия такова: "Ты далеко, и я не знаю, что с тобой. Моя страна далеко, и я не знаю, что там происходит". Впрочем, по Кундере, людям вообще не свойственно знать, что происходит с другими. Ирена, героиня "Неведения" - хоть в эмиграции, хоть в Праге - не понимает свою мать, и мать не понимает ее. Ей (ее жизнью, ее прошлым) не интересуются люди, к которым она вернулась, но друзья во Франции, которых она видела постоянно, думали о ней еще меньше. Приблизительно то же происходит и с другим героем романа, Йозефом.
Интересное для общества - это стереотипы: политика, коммунизм, эмиграция, новая буржуазность, образы "жертв" и "палачей". Интересное для отдельных людей - тоже стереотипы. Когда двое близких людей - муж и жена - встречаются на кухне, они с интересом говорят об уже проговоренном или же о том, что задано схемой их общения. Их общая память испещрена дырами. Они не знают ни себя, ни друг друга.
Все эмигрантские романы Кундеры геометрически выстроены и следуют одной схеме: от частного (маленького человека) к общему (абстрактному понятию, отсюда и лаконичные названия: "Неспешность", "Бессмертие", "Подлинность", "Неведение") и затем - опять к частному. В "Неведении" это общее - не просто непонимание, но и исторически обусловленное, зашоренное стереотипами отсутствие интереса к тому, что понять возможно. И каким бы циничным ни был автор (именно веселым цинизмом Кундера подкупает всегда), он предлагает свой выход. Ирена и Йозеф занимаются любовью: "Абсолютное согласие во взрыве непристойностей! Она хочет пережить все, что воображала себе. Все упущенные пороки, несостоявшиеся измены. Все, что она могла сделать, она старается сделать, а то, что неосуществимо, она воображает вместе с ним вслух. Их согласие абсолютно, ибо Йозеф в глубине души сознает (а возможно, он даже желает того), что сей эротический сеанс последний". "Берлинская" Стена Неведения-Непонимания рушится. Йозеф называет Ирену сестрой.
Источник: http://www.ozon.ru/
Тем временем:
...
THE CLOISTERS*
Из французского королевства
доставили стекла и камень,
чтоб на Манхэттенском острове
вывести эти сходящиеся аркады.
Они не подлог,
а доподлинный памятник ностальгии.
Голос американки нас приглашает
платить, кто сколько может,
потому что постройки -- мнимость,
и деньги, брошенные в тарелку,
все равно обратятся в шекели или в пепел.
Это аббатство ужасней
пирамиды Гизеха
и Кносского лабиринта,
поскольку тоже виденье.
Слышишь лепет фонтана,
а фонтан -- в Апельсиновом дворике"
или в песне "Асры".
Слышишь звуки латыни,
а латынь звучит в Аквитании,
у самых границ ислама.
На гобелене видишь
разом гибель и воскресенье
приговоренного белого единорога,
ведь время в этих местах
живет по своим порядкам.
Этот задетый рукою лавр зацветет,
когда Лейф Эйриксон ступит на берег Америки.
Странное чувство: похоже на головокруженье...
ресурс http://www.kundera.ru/
