 |
|
ись над столом, глубоко -- "Я должен с нею связаться" -- я пытался стрельнуть в нее радостным взглядом сексуальным взглядом на который она так и не догадалась поднять голову или уви..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Подземные»
В общем: бюро одобряет прием Буцефала. С удивительной рассудительностью говорят себе, что при сегодняшнем общественном строе Буцефал оказался в очень тр..
Франц Кафка (Franz Kafka)
«Новый адвокат»
Теперь он увидел и Кэт, которая была на год старше. Она сидела на качелях, привалясь боком к веревке и свесив голову, как видно, в глубоком раздумье...
Кэри Джойс (Cary Joyce)
«Повзрослели»
Смотрите также:
Таблетка бессмертия Милана Кундеры. Ирина Каспэ
А. М. Зверев. Милан Кундера. Родное и Вселенское
Краткая биография Милана Кундеры
Рецензия. Милан Кундер. Неведение
Вы читаете «Неспешность», страница 10 (прочитано 14%)
«Бессмертие», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вальс на прощание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Невыносимая легкость бытия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
И вот что я хочу у тебя спросить: если ты считаешь необходимым
вмешаться в общественный конфликт, привлечь всеобщее внимание к
какому-нибудь безобразию, вступиться за гонимого, то как тебе, в наше-то
время, не стать плясуном или, по крайней мере, не выдавать себ за такового?"
На что таинственный Понтевен отвечал: "Ты ошибаешься, полагая, будто я
хочу их опорочить. Я на их стороне, я их защищаю. Тот, кто испытывает
отвращение к плясунам и стремится их опорочить, неизменно наталкивается на
непреодолимое препятствие: их личную порядочность; ибо, постоянно пребывая
на глазах публики, плясун обрекает себ на репутацию существа во всех
отношениях безупречного; Фауст заключил пакт с Дьяволом, плясун - с Ангелом:
он хочет превратить собственную жизнь в произведение искусства, и в этой
работе ему помогает Ангел; ибо не забывай, что пляска - это искусство! В том
наваждении, которое заставляет плясуна видеть в собственной жизни лишь сырье
для произведения искусства, и состоит суть и сущность плясуна; он не
проповедует мораль, он танцует. Он хочет взволновать и ослепить весь мир
красотой своей жизни! Он влюблен в свою жизнь, как ваятель может быть
влюблен в статую, которую он лепит".
7
Я часто задаюсь вопросом: отчего Понтевен так и не вынес на суд публики
столь интересные идеи? А ведь ему, историку и доктору филологических наук,
томящемуся от скуки в своем кабинете Национальной библиотеки, было бы проще
простого это сделать. Мало сказать, что ему наплевать на обнародование своих
теорий: одна мысль об этом внушает ему омерзение. Тот, кто выносит свои идеи
на суд публики, как-никак рискует убедить других в собственной правоте,
повлиять на них и таким образом оказаться в числе тех, которые силятся
изменить мир. Изменить мир! С точки зрения Понтевена - это чудовищное
намерение! Не потому, что мир, такой, какой он есть, представляется чем-то
восхитительным, но потому, что всякое изменение в нем неизбежно ведет к
худшему. И еще потому, что с точки зрени более эгоистической всякая идея,
ставшая достоянием гласности, рано или поздно оборачивается против своего
автора и лишает его того удовольствия, которое он испытывал, мысленно
вынашивая ее. Ибо Понтевен принадлежит к числу виднейших учеников Эпикура:
он порождает и развивает свои идеи единственно потому, что это доставляет
ему наслаждение. Он не презирает человечество, которое служит дл него
неиссякаемым источником добродушно-насмешливых наблюдений, но и не
испытывает ни малейшего желания войти с ним в более тесный контакт. Он
окружен компанией дружков, собирающихся в "Гасконском кафе"; этой малой
крупицы человечества ему вполне достаточно.
Среди этих дружков Венсан - самый безобидный и трогательный.
Страницы: (64) : << ... 234567891011121314151617 ... >>
Тем временем:
... Он великий
правитель, я этого не отрицаю. Но никто не может быть велик в глазах своего
карлика.
Я следую за ним неотступно, как тень.
Герцогиня Теодора в большой от меня зависимости. Я храню в своем сердце
ее тайну. Никогда, ни разу не обмолвился я ни единым словом. И пусть бы меня
истязали на дыбе, пытали самыми страшными пытками -- я все равно ничего бы
не выдал. Почему? Сам не знаю. Я ее ненавижу, я хочу ее смерти, я хотел бы
видеть, как она горит в адском пламени и как огонь лижет ее гнусное лоно. Я
ненавижу ее распутную жизнь, ее бесстыдные письма, которые она пересылает
через меня своим любовникам, ее интимные словечки, что раскаленными угольями
жгут мне под камзолом грудь. Но я ее не выдам. Я постоянно рискую ради нее
жизнью.
Когда она зовет меня к себе, в свои покои, и шепчет доверительно свои
наказы, пряча мне под камзол любовные письма, я дрожу всем телом и кровь
кидается мне в голову. Но она ничего не замечает, она даже не задумывается
над тем, что ее поручения могут стоить мне жизни. Не ей, а мне! Она лишь
улыбается своей неуловимой улыбкой и отсылает меня, куда ей надо, навстречу
риску и смертельной опасности. Мое участие в ее тайной жизни она ни во что
не ставит. Но она мне доверяет.
Я всегда ненавидел всех ее любовников. На каждого из них мне хотелось
наброситься и проткнуть кинжалом, чтоб полюбоваться на его кровь. Особенно я
ненавижу дона Риккардо, с которым она в связи уже не один год и, похоже, не
думает расставаться. Он мне омерзителен.
Иногда она зовет меня к себе, еще не вставши с постели, нисколько меня
не стесняясь. Она уже не молода, и видно, какие у нее обвислые груди, когда,
лежа вот так в постели, она забавляется со своими драгоценностями, выуживая
их из ларца, который держит перед ней камеристка. Не понимаю, как ее можно
любить. В ней нет ничего, что будило бы мужское желание. Заметно лишь, что
когда-то она была красива.
Она спрашивает, какие, по-моему, украшения ей сегодня надеть. Она вечно
меня про это спрашивает. Она пропускает их между своими тонкими пальцами и
лениво потягивается под плотным шелковым покрывалом...
ресурс http://www.kundera.ru/
