 |
|
Потом проговорил медленно и победоносно: - Чарли! Оно остановилось. Чарли не слышал его. Он нетерпеливо встряхнул пробирку, потом ткнул гвоздь карандашом...
Кэри Джойс (Cary Joyce)
«Герой нашего времени»
Спустя много лет несколько переселенцев с семьями осели в Райских Пастбищах, поставили изгороди, вырастили там фруктовые деревья. Поскольку законн..
Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«Райские пастбища»
К своему удивлению, он с большим аппетитом съел оладьи, по-литые кленовым сиропом. __________ * Вниз (англ.) "Палас-отель "Танатос", Нью-Мексико"...
Андре Моруа (Andre Maurois)
«Отель Танатос»
Смотрите также:
Михаэль Кольхауэр. Роман и идеология. Точки зрения
Таблетка бессмертия Милана Кундеры. Ирина Каспэ
Краткая биография Милана Кундеры
Рецензия. Милан Кундер. Неведение
Вы читаете «Смешные любови», страница 141 (прочитано 100%)
«Бессмертие», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вальс на прощание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Невыносимая легкость бытия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Неспешность», закладка на странице 10 (прочитано 14%)
«Подлинность», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Шутка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
- Ты ведь сам все
время твердил, что Бог прежде всего
хочет, чтобы люди любили друг друга!
Когда Эдуард услышал, как Алица спокойно присвоила его теологические
софизмы, вооружившись которыми он
так безуспешно еще недавно пускался в бой, его обуяла ярость:
- Я это говорил, чтобы испытать тебя! Теперь я знаю, как ты предана Богу!
Тот, кто способен предать Бога,
человека предаст во сто крат легче!
Алица все еще пыталась найти подходящие ответы, но лучше бы она их не
находила - ими она лишь разжигала его
мстительный гнев. Эдуард начал ей что-то втолковывать и говорил так долго
(употребив под конец слова мерзость и
физическое отвращение), покуда не извлек из этого спокойного и нежного существа
всхлипы, слезы и вздохи.
- Прощай, - сказал он ей, плачущей, на вокзале и пошел прочь. Только дома
спустя час-другой, когда с него спал
этот дикий гнев, он в полную меру осознал свое поведение; представив себе ее
красивое тело, которое еще утром прыгало
перед ним на длинных ногах, а теперь уходит, изгнанное им же самим, по его
собственной воле, он обругал себя идиотом и
охотно надавал бы себе оплеух.
Но то, что случилось, случилось, и ничего нельзя было изменить.
Впрочем, справедливости ради надо сказать, что, хоть образ уходящего
прекрасного тела и причинял Эдуарду
немалые огорчения, он справился с этой утратой сравнительно быстро. Если раньше
его мучил и приводил в отчаяние
недостаток телесной любви, то вызвано это было разве что временным положением
недавнего переселенца. Сейчас
недостатка в ней он уже не испытывал. Раз в неделю навещал директрису (привычка
избавила его тело от первоначального
страха) и намеревался не покидать ее, покуда его положение в школе окончательно
не прояснится. Кроме того, ему
удавалось с растущим успехом обольщать еще и других женщин и девушек. В конечном
итоге он постепенно начинал все
больше ценить минуты, когда оставался один; он полюбил одинокие прогулки,
сочетая их (в последний раз прошу вас
обратить на это внимание) с посещением костела.
Нет, не беспокойтесь, Эдуард не уверовал в Бога. Мое повествование не
собирается увенчать себя эффектом столь
нарочитого парадокса. Но Эдуард, хотя и почти убежден, что Бога нет, все-таки
самозабвенно и ностальгически рисует себе
Его образ.
Бог - это сама сущность, тогда как ни в своих любовях (а со времени
истории с директрисой и Алицей прошло
немало лет), ни в своем учительстве, ни в своих взглядах Эдуард не нашел ничего
существенного. Он слишком умен, чтобы
допустить, что видит существенность в несущественном, но и слишком слаб, чтобы
тайно не мечтать об этой
существенности.
Ах, дамы и господа, печально живется на свете человеку, когда он ничего и
никого не принимает всерьез!
И потому Эдуард мечтает о Боге, ибо единственно Бог избавлен от
расплывчатой обязанности явить себя и призван
всего лишь быть; ибо единственно Он творит (Он один, единый и не сущий)
существенную противоположность этого
несущественного (однако тем более сущего) мира.
Итак, Эдуард подчас сидит в храме и в задумчивости устремляет взор к
куполу. Давайте простимся с ним именно в
такую минуту: послеобеденное время, храм тих и пуст. Эдуард сидит на деревянной
скамье и мучится сожалением, что Бога
нет. И именно в эту минуту его сожаление становится так велико, что из его
глубин вдруг выплывает настоящий, живой
Божий лик. Смотрите же! Да, да! Эдуард улыбается! Он улыбается, и его улыбка
светится счастьем.
С этой улыбкой и сохраните его, пожалуйста, в памяти!
Страницы: (141) : << ... 133134135136137138139140141
Тем временем:
... В конце концов он - Джордж
Кобторн, член кабинета министров ее величества, кто несет ответственность за
обширный департамент, фигура, знакомая миллионам людей. А кем был этот тип?
Что ж, вот такой линии и следует ему придерживаться.
- Вы... гм... уроженец Лидингтона? - чуть покровительственно спросил
Кобторн.
- Нет. Я, как и вы, - послышался улыбчивый ответ, - намерен выступить
здесь на собрании. Только у нас не большое собрание, а очень маленькое.
Соберется от силы человек шесть.
Вот это уже разговор!
- Ах так! О-о, я полагаю, что наши дела в старом Биконсфилд-холле будут
лучше. Глядишь, народу соберется тысячи две-три.
На этот раз пассажир не улыбнулся, а только кивнул и, бросив на
Кобторна проницательный взгляд, взял в руки книгу.
- Комментариев не будет? - раздраженно спросил Кобторн.
- А разве комментировать обязательно?
Такой вопрос был куда неприятнее грубого выпада. Как будто взрослый
проявлял терпение, разговаривая с ребенком.
Кобторн устал, так как накануне вечером задержался в палате, да к тому
же беспокоился по поводу предстоящего собрания, поэтому оказалось, что ему
трудно владеть собой.
- Право же, мой дорогой сэр, - вспылил он, - мне абсолютно неважно,
станете вы комментировать или нет. Только ваше поведение представляется мне
несколько странным для воспитанного человека. Знаете, времена сейчас
трудные. Мы сталкиваемся с проблемами, требующими безотлагательного решения.
- Это верно, - мягко сказал мужчина, - но, возможно, наши проблемы не
совпадают. То, что представляется важным вам, может казаться неважным мне.
- Вполне возможно, - задиристо ответил Кобторн. - Однако надеюсь, что
ради нашего общего блага вы не станете говорить об этом на своем собрании.
Забудьте-ка про него да приходите на мое. - Он снова саркастически хмыкнул.
Некоторые фабрики и магазины Лидингтона уже включали дневной свет, и
поезд шел, замедляя ход. Еще минута-другая, и они прибудут. К чему
продолжать разговор. Кобторн принялся застегивать портфель. Потом встал...
ресурс http://www.kundera.ru/
